«ИСПОВЕДЬ» БАКУНИНА В АНАРХИЗМЕ ТУРГЕНЕВА

Печать

Автор: Магнитов С.Н. Категория: Анархизм

В отношении Тургенева советский литвед преследовали поиски его идейных оснований. Остановившись на ниочемном определении «писатель-демократ», успокоились. Однако новые времена и новые источники открывают иную картину, требующую переосмысления известного.
Тургенев открещивался и от либерализма, и от консерватизма, от славянства и западничества, балансируя до конца жизни между всеми, отстаивая некую якобы-объективную позицию над схваткой. Этим объясняют, почему у него не было полновесного положительного героя, который бы выразил его, если не идеи, то интеллектуальное самоощущение.  
Кроме одного. Был один однозначно положительный герой (дворянские дамы не в счет, их просто придумали литературоведы). Это Рудин. С которым связана, может быть, самая позорная страница русской литературы.
 
Сейчас уже доподлинно известно, что Рудин списан с Бакунина. Вот его портрет: «Вошел человек лет тридцати пяти, высокого роста, несколько сутуловатый, курчавый, смуглый, с лицом неправильным, но выразительным и умным, с жидким блеском в быстрых темно-синих глазах, с прямым широким носом и красиво очерченными губами. Платье на нем было не ново и узко, словно он из него вырос». («Рудин»)  
Тургенев в повести (на роман всё-таки «Рудин» не тянет) пренебрёг всеми авторскими приличиями и дал настолько сусальный облик, что повесть лучше списать как молодеческий опыт эмоционального пера. 
Вот он играет в поддавки, сталкивая Рудина с заурядным Пигасовым, нарушая закон искусства: хочешь высветить достоинство – дать адекватную оппозицию. Тургенев использует примитивный логический трюк, который стыдно читать. Вот смехотворная сцена:
Цитата. «- Прекрасно! - промолвил Рудин, - стало быть, по-вашему, убеждений нет?
- Нет - и не существует.
- Это ваше убеждение?
- Да.
- Как же вы говорите, что их нет? Вот вам уже одно на первый случай.
Все в комнате улыбнулись и переглянулись.
- Позвольте, позвольте, однако, - начал было Пигасов...
Но Дарья Михайловна захлопала в ладоши, воскликнула: «Браво, браво, разбит Пигасов, разбит!» - и тихонько вынула шляпу из рук Рудина».
Вот до неприличия сладкое описание его речи: «Рудин владел едва ли не высшей тайной - музыкой красноречия. Он умел, ударяя по одним струнам сердец, заставлять смутно звенеть и дрожать все другие. Иной слушатель, пожалуй, и не понимал в точности, о чем шла речь; но грудь его высоко поднималась, какие-то завесы разверзались перед его глазами, что-то лучезарное загоралось впереди».
А вот пустая, но навязчивая абстракция: «Рудин говорил умно, горячо, дельно; выказал много знания, много начитанности. Никто не ожидал найти в нем человека замечательного...»
Вот победа над слушателями и женщинами:
«Но больше всех были поражены Басистов и Наталья. У Басистова чуть дыханье не захватило; он сидел все время с раскрытым ртом и выпученными глазами - и слушал, слушал, как отроду не слушал никого, а у Натальи лицо покрылось алой краской, и взор ее, неподвижно устремленный на Рудина, и потемнел и заблистал...»
Не будем забывать и о выверенном многозначном и многообещающем имени, что говорит о том, что Тургенев был «в теме» не только на уровне мимолётных идей, но и символов: Руда: 1. Рудый – красный, 2. Красная глина – (как новый Адам – глина с арамейского) как символ нового человека 3. Руда – как сырье для переплавки в железо.
 
Тургенев был вдохновлен Бакуниным с кружка Станкевича, которому он был тайно предан до конца жизни. В кружке были и оставались до конца две позиции: 1. полная определенность в ненависти к режиму 2. полное непонимание, чем его заменить. Поэтому кружок в лице всех участников дышал ненавистью (если кто-то полагает, что Тургенев отличался уравновешенность, ошибается: «Я не мог дышать одним воздухом, оставаться рядом с тем, что я возненавидел <…> Мне необходимо нужно было удалиться от моего врага затем, чтобы из самой моей дали сильнее напасть на него». (Цейтлин А. Г. Комментарии: «Записки охотника» // И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в 30 т. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Наука, 1979. — Т. 3.) и полной неспособностью предложить версию развития страны. А что такое жажда уничтожения власти при полном непонимании, что будет взамен? Правильно, анархизм. Никакой демократии.  
 
Вторая причина пристрастия к Бакунину и его нарождающемуся анархизму – самая продолжительная битва за судьбу повести писателя, который полностью переформатирует смысл повести путем разрушения изначального замысла введением искусственной, «пришитой» белыми нитками концовкой.  
Напомним, повесть писалась быстро и опубликована в 1956 году. То есть сразу после смерти Николая I – когда стало можно написать почти в открытую о своём друге и кумире пропагандистскую повесть–реабилити. Тогда вопрос: а зачем через пять лет нужно быть Рудина «убить»? Ведь по сюжету к этому ничего не вело. Рудин был просто лишним, хорошим человеком странного типа, который путешествовал по миру, не более того. Ведь предыдущая концовка была куда как более понятна, правдива и логична:
«- Спасибо тебе, брат, - продолжал он. - Спасибо! Не забуду я тебе этого. Да только приюта я не стою. Испортил я свою жизнь и не служил мысли, как следует...
- Молчи! - продолжал Лежнев. - Каждый остается тем, чем сделала его природа, и больше требовать от него нельзя! Ты назвал себя Вечным Жидом... А почему ты знаешь, может быть, тебе и следует так вечно странствовать, может быть, ты исполняешь этим высшее, для тебя самого неизвестное назначение: народная мудрость гласит недаром, что все мы под богом ходим... Ты едешь, - продолжал Лежнев, видя, что Рудин брался за шапку. - Ты не останешься ночевать?
А на дворе поднялся ветер и завыл зловещим завываньем, тяжело и злобно ударяясь в звенящие стекла. Наступила долгая, осенняя ночь. Хорошо тому, кто в такие ночи сидит под кровом дома, у кого есть теплый уголок... И да поможет господь всем бесприютным скитальцам!»  
Всё очень логично. Причём и отношение к Бакунину выражено понятными образами – не надо забывать, что Лежнев – самокритичное самоименование, ведь автор был его прототипом.  
Что же такое изменилось, что через пять (!) лет Тургенев «убивает» Рудина, нарушая все мыслимые и немыслимые правила, вторгаясь в логику своего же текста, ломая смыслы, перекодируя образ? Причем после ряда изданий!
 
В новой концовке заложен жесткий символизм: сам Тургенев был участником тех событий, которые описывал – он был вместе с Бакуниным в Париже 1848 года. Рудина Тургенев «убивает» слишком картинно: «Высокий человек выронил знамя - и, как мешок, повалился лицом вниз, точно в ноги кому-то поклонился... Пуля прошла ему сквозь самое сердце.
- Тiens! - сказал один из убегавших insurges другому, - on vient de tuer le Polonais {Смотри-ка!.. поляка убили. Insurge - повстанец (франц.).}.
- Bigre! {Черт возьми! (франц.).} - ответил тот, и оба бросились в подвал дома, у которого все ставни были закрыты и стены пестрели следами пуль и ядер.
Этот «Polonais» был - Дмитрий Рудин».
 
Так что могло случиться такое, что Тургенев не просто «убил» в сердце (!), а душевно разорвал отношения? Ведь Бакунин был на тот момент жив!  
Есть версия, что надавили товарищи по перу, мол, пора не лишнего выводить, а настоящего борца. И Добролюбов постарался, и другие собратья. Но тот же Тургенев не сдался на давление товарищей через два года, когда товарищи требовали в «Отцах и детях» воскресить Базарова! Так что же произошло?
 
В 1851 году появилось на свет одно из самых занятных произведений в истории революционного движения, разоблачение хлеще самого хлёсткого разоблачения, показавшего Бакунина как предателя всего, что возможно, - стостраничной «Исповеди», написанной по просьбе … Николая I. Это было не просто покаяние, а детальное раскрытие сути анархистско-революционных замыслов как чистого преступного разрушения.
Даже сегодня это документ можно прикладывать как разоблачительный, благо издан в 2010 в Санкт-Петербурге. Самое занятное мы выделим.  
Цитата: «Во мне было много донкихотства, не только политического, но и в частной жизни, я … вмешивался часто, без всякого призвания и права и не дав себе времени обдумать, в чужие дела и таким образом в продолжение своей много волнуемой, но пустой и бесполезной жизни наделал много глупостей, навлёк на себя много неприятностей и приобрел себе несколько врагов, сам почти никого не ненавидя. Вот, сударь, истинный ключ ко всем моим бессмысленным … преступлениям». (Бакунин М, Исповедь, Спб, 2010, с. 106)  
Напомним, что это личное послание Николаю I. Об этой рукописи знали немногие. Но после смерти Николая I, как оно водится, узнали многие, и …. Рудин оказался несовместим с жизнью. 
 
Так что в борьбе за свой анархизм Тургенев выступил против «Исповеди» Бакунина. А поводом, скорее всего, стало освобождение Бакунина, поэтому чтобы закрыть вопрос о связи с ним,  Тургенев пожертвовал Рудиным, нарушив все литературные приличия и показав свою однозначную ангажированность в политизированной литературе того времени.   
Исходя из этого, нужно освободиться от литературного легендирования по поводу «лишних людей», как этого хотел и один из активных создателей мифемы в литведе – Г. Бялый. В своё время, в 1981 году, после лекции по Тургеневу в ЛГУ я к нему подошёл и, стараясь поджать коленки из-за его малого роста и почтенного возраста, сказал: «Какой же Рудин лишний, если героически погиб на баррикадах?» Бялый впился в меня глазами и хотел ответить, но я продолжил: «А не пора ли Тургенева рассматривать как чисто политического писателя – со всеми вытекающими и без придыхания? Ведь это поможет раскрыть многие загадки, о которых вы на лекции говорили. Загадки получат разгадки». - Он опешил и сказал, глядя над очками: «Это время придёт. Но не скоро».
И вот оно пришло. 
ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ РЕПОРТАЖИ

ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ СЕМИНАРЫ